16.03.2023

Экономист Татьяна Куликова: О банковском кризисе в США

На минувшей неделе произошел крах банка SVB, занимавшего 16 место по объему активов в США.

На минувшей неделе произошел крах банка SVB, занимавшего 16 место по объему активов в США. Основной причиной его падения стала крайне высокая уязвимость SVB к росту процентных ставок — гораздо более высокая, чем у других американских банков. Крах SVB породил банковскую панику, которая грозила спровоцировать массовые банкротства в банковском секторе США, и регуляторам пришлось опять заливать кризис деньгами, несмотря на все еще высокую инфляцию.    

 


В нашей недавней статье «Монетарный цугцванг» ( Правда, №12, 09.02.2023 , https://kprf.ru/roscrisis/216488.html ) мы писали, что Федеральная резервная система (ФРС) США оказалась в ситуации цугцванга. С одной стороны, надо бороться с инфляцией и ужесточать денежно-кредитную политику (ДКП), иначе доверие к ФРС и американскому доллару будет подорвано. А с другой стороны, ужесточение ДКП увеличивает «напряжение» в финансовой системе, и в ней в любой момент может что-то сломаться; тогда придется заливать кризис деньгами, причем делать это придется на фоне все еще высокой инфляции, что также ударит по доверию к ФРС. Именно это и произошло: крах Банка Кремниевой Долины (Silicon Valley Bank, SVB) спровоцировал банковскую панику, которую американским регуляторам пришлось заливать деньгами.

Банк SVB не был системообразующим банком в США. Он относился к категории так называемых региональных банков, регулируемых на уровне отдельных штатов (в случае SVB это штат Калифорния), и далеко не все жители США до марта нынешнего года знали о его существовании. Тем не менее, даже на федеральном уровне это был весьма значимый банк: по состоянию на конец 2022 года его активы составляли 209 млрд долларов, и по объему активов он занимал в США 16 место. Специфика банка состояла в том, что его основными клиентами были высокорисковые технологические стартапы (из Кремниевой долины и не только). Именно эта специфика и сыграла роковую роль в судьбе банка.


***


Для того чтобы понять, что именно произошло с SVB, надо сказать несколько слов о том, что представляет собой упомянутое выше «напряжение» в финансовой системе, вызванное быстрым подъемом процентных ставок. Оно имеет много аспектов, один из которых состоит в следующем.

Когда процентные ставки растут, растут и доходности всех облигаций, а значит, их рыночные цены падают. Дело в том, что цены и доходности облигаций всегда двигаются в противоположных направлениях, поскольку между ними есть четкое математическое соотношение. Одним из параметров этого соотношения является срок до погашения облигации — чем он больше, тем более чувствительной к понижению процентной ставки является цена облигации. Таким образом, долгосрочные облигации сильно дешевеют, когда в экономике процентные ставки растут. Это называется процентным риском.

Облигации, особенно государственные, считаются малорисковым активом; государственные облигации США вообще считаются абсолютно надежными с точки зрения кредитного риска. Поэтому их держат банки, страховые компании и пенсионные фонды в качестве консервативной части инвестиционного портфеля. Это прекрасно работало сорок лет, начиная с 1980-х годов, когда в мире наблюдалась тенденция к понижению процентных ставок, а значит, цены облигаций росли и инвесторы в долгосрочные облигации помимо купонного дохода получали (в среднем) еще и прибыль от их переоценки.

Однако с начала 2022 года ситуация коренным образом изменилась: началось резкое ужесточение ДКП ведущих мировых центробанков, и процентные ставки пошли вверх. Облигации в инвестиционных портфелях банков начали дешеветь, что по сути означало, что банк нес убыток и его капитал уменьшался. Но это только «по сути», а не в формальной отчетности банка. В банковском учете есть такое правило: если облигация классифицируется банком как «удерживаемая до погашения», то она учитывается по цене приобретения и ее переоценку по рыночной стоимости проводить не нужно.

Таким образом, при падении цен облигаций у банков накапливается «нереализованный» (то есть скрытый) убыток, и на поверхность он выходит, только если облигацию все-таки приходится продать. Однако если нет триггера, который бы вызвал необходимость срочной продажи «удерживаемых до погашения» облигаций, то такие нереализованные убытки могут висеть в учетной системе банка годами, особенно если они не очень большие по сравнению с объемом капитала. Таким образом, накопившиеся в финансовой системе США и других западных стран нереализованные убытки от переоценки облигаций можно сравнить с бочкой пороха, но пока поблизости нет открытого огня, эта бочка может стоять годами, не взрываясь.


***


У банка SVB ситуация с нереализованными убытками была ужасающей: на конец третьего квартала 2022 года его нереализованный убыток составил 16 млрд долларов при капитале 15.8 млрд долларов (по данным портала ZeroHedge), то есть в капитале банка появилась скрытая «дыра». У других американских банков за минувший год тоже накопились огромные нереализованные убытки, но у них соотношение таких убытков к капиталу все-таки было гораздо ниже ста процентов. Самое большее соотношение у Bank of America – 42%; по 24 банкам, входящим в банковский индекс KBW, совокупный нереализованный убыток составляет порядка 300 млрд долларов, то есть 22% капитала.   

В случае SVB cтоль высокий объем нереализованных убытков (по отношению к размеру капитала) стал следствием его специфики как банка для венчурных компаний высокотехнологичного сектора. Эти компании держали в банке свои счета, на которых деньги лежали под околонулевой процент, а также банк давал им кредиты и обслуживал их сотрудников. В течение нескольких лет до конца 2021 года отрасль венчурных инвестиций в США в условиях околонулевых процентных ставок росла как на дрожжах, и SVB рос вместе с ней. По информации журнала The Economist, за 5 лет с 2017 по конец 2021 года объем депозитов в банке вырос более чем в четыре раза — с 44 до 189 млрд долларов.

А вот кредитный портфель SVB вырос при этом гораздо меньше — с 23 до 66 млрд долларов. Дело в том, что отрасль венчурных инвестиций в высокотехнологичные проекты в целом не нуждалась в банковских кредитах: инвесторы были готовы выстроиться в очередь, лишь бы вложиться в подобный стартап.

Таким образом, у SVB образовалось много свободных денег, и их надо было куда-то размещать, и банк направлял их в инвестиции на финансовый рынок: инвестиционный портфель SVB составлял гораздо большую долю в его активах, чем это было у других банков (57%, в то время как у остальных из 74 крупных американских банков — не более 42%); к концу 2021 года объем  инвестиционного портфеля SVB составил 128 млрд долларов. Но еще более важно, что SVB покупал преимущественно долгосрочные облигации — государственные и ипотечные (они составляли более 85% инвестиционного портфеля). Таким образом, инвестиционный портфель SVB состоял преимущественно из облигаций, наиболее подверженных обесценению при росте ставок. Именно поэтому SVB и «лидировал» с большим отрывом по соотношению нереализованного убытка и капитала.


***


Так что же вынудило SVB срочно распродавать свой портфель облигаций и тем самым  «фиксировать» убыток, признавая его в отчетности? Здесь также сыграла роль специфика SVB как банка, завязанного на высокотехнологичный венчурный бизнес. Дело в том, что для подобного бизнеса рост процентных ставок губителен — в гораздо большей степени, чем для обычных предприятий традиционных отраслей, поскольку такой венчурный бизнес, если и принесет прибыль, то только «когда-нибудь в будущем». Поэтому в 2022 году поток инвестиций в высокотехнологичные стартапы стал пересыхать, и остатки на их счетах и депозитах в SVB стали сокращаться. За 2022 год объем депозитов в SVB сократился со 189 до 173 млрд долларов.

В текущем году этот процесс продолжился и даже усилился, так как у держателей депозитов в SVB появилась дополнительная причина уводить свои деньги из банка: возникшие на рынке осторожные опасения за его судьбу. Эти опасения в итоге привели к классическому «набегу вкладчиков», и банк рухнул.

Здесь, еще раз, играет роль специфика SVB как банка, привлекающего деньги главным образом от компаний, а не от рядового населения. Дело в том, что в США гарантируемая государством страховая сумма по вкладам (аналог наших 1.4 млн рублей, гарантируемых АСВ) составляет 250 тыс. долларов на вкладчика (включая юридических лиц) на каждый банк; таким образом, подавляющее большинство населения со своими депозитами вполне укладываются в эту сумму и потому не боятся за свои деньги. Поэтому для типичного американского банка, основную часть пассивов которого составляют депозиты населения, набеги вкладчиков гораздо менее вероятны.

Однако у SVB ситуация была кардинально иной: по данным The Economist, порядка 93% средств на депозитах в нем не были застрахованы, поскольку для компаний страховая сумма 250 тыс. долларов — это небольшие деньги; обычно компании держат на счетах гораздо больше. Сотрудники высокотехнологических стартапов с высокими зарплатами, которые тоже были среди клиентов банка, также зачастую держали на счетах в банке больше страховой суммы. Отсюда и набег вкладчиков-превышенцев, поставивший точку в судьбе банка.     

Таким образом, для банка SVB сложились несколько факторов, но все они так или иначе связаны с резким повышением процентных ставок в США. Один из этих факторов — падение рыночных цен облигаций — касается всех американских банков, однако условия для реализации этого риска сложились благодаря описанным выше специфическим для SVB факторам. Можно сказать, что крах SVB – это «феерический провал» его системы управления рисками, когда и активы, и пассивы банка в силу его специфики были особенно уязвимы к росту процентных ставок, а его риск-менеджеры целый год ничего не делали для исправления ситуации.


***


Так что в условиях дальнейшего роста процентных ставок (как еще в начале прошлой недели обещал действовать глава ФРС во время своего отчета перед Конгрессом), если бы не крах SVB, нереализованные убытки продолжали бы еще какое-то время скрыто накапливаться в банковской системе. Однако рано или поздно триггер для них нашелся бы и банковский кризис случился бы, но это, скорее всего, произошло бы гораздо позже (во всяком случае, банковский кризис, вызванный банкротствами банков, повторяющими сценарий SVB).

Но крах SVB сам стал таким триггером: он привлек внимание «широких масс» к проблеме скрытых убытков в банковской системе, в результате чего вкладчики массово решили забрать свои деньги из банков — просто на всякий случай, и ждали только открытия банков в понедельник 13 марта.

Так что американским регуляторам пришлось сработать на опережение. В воскресенье 12 марта была отозвана лицензия еще у одного банка — Signature Bank c активами в 110 млрд долларов (также сильно завязанного на «проблемную» отрасль — в данном случае на криптовалюты). При этом регуляторы объявили, что государство возместит все депозиты в полном объеме (а не в пределах страховой суммы) всем вкладчикам SVB и Signature Bank, а также любого другого банка в случае его краха. Еще одна антикризисная мера — это кредитная линия, по которой любой банк сможет получить экстренное кредитование на один год (по ставке, близкой к ключевой) под залог облигаций из своего инвестиционного портфеля, причем эти облигации будут учитываться в залоге не по снизившейся рыночной стоимости, а по номиналу.

Эти меры, возможно, успокоят американских вкладчиков и набеги на банки в США прекратятся (пока не понятно, сколько денег ФРС придется для этого влить финансовую в систему), но банковский кризис все равно продолжается. Во-первых, он уже вышел за пределы США. Ведь в Европе и в Великобритании проблема наличия у банков нереализованных убытков от облигаций также присутствует, так что там также можно ожидать набеги на банки и экстренные меры от регуляторов, тем более что страховые суммы там меньше, чем в США: в Европе — 100 тыс. евро, в Великобритании — 85 тыс. фунтов.  

Кстати, проблема нереализованных убытков впервые вышла на свет еще осенью — во время кризиса британского госдолга. Когда обнародование бюджета тогдашнего премьер-министра Лиз Трасс спровоцировало падение цен гособлигаций, британские пенсионные фонды были вынуждены продавать гособлигации из своих портфелей и фиксировать убыток, поскольку эти облигации были куплены «с плечом» (то есть частично на заемные средства) и брокеры требовали довнести залог. Тогда только вмешательство Банка Англии, начавшего скупку гособлигаций, спасло и рынок британского госдолга, и пенсионные фонды.

Еще один аспект разрастания нынешнего банковского кризиса — это падение цен акций всех банков, особенно некрупных, причем как в США, так и в других западных странах. Дело в том, что в отличие от кризиса 2008 года, когда государства за деньги налогоплательщиков спасали банки целиком, сейчас в США (по крайней мере, пока) спасают только вкладчиков, а акционеры в случае краха банка свои деньги потеряют; также держатели банковских облигаций в этом случае могут потерять свои деньги полностью или частично. Следим за ситуацией.


***


Однако главный вопрос, который пока остается открытым, таков: будут ли в этих условиях центробанки западных стран и дальше продолжать повышение процентных ставок для борьбы с инфляцией, или же мы уже имеем полный разворот монетарной политики? Пока у нас нет комментариев по ситуации от ведущих мировых центробанков, так как у них сейчас «период молчания» перед мартовскими заседаниями.

Первым из основных центробанков уже в этот четверг проводит свое заседание Европейский центробанк, и на пресс-конференции после него наверняка будут какие-то комментарии о влиянии банковского кризиса на ДКП в ближайшие месяцы. Но основную информацию мы получим только в среду на следующей неделе — 22 марта, когда будет решение о ключевой ставке ФРС и пресс-конференция ее главы Джерома Пауэлла.

До середины минувшей недели рынок ожидал, что ФРС поднимет ставку на 0.5 процентных пункта (п.п.) — то есть больше, чем на январском заседании (тогда было 0.25 п.п.), так как инфляция в США опять стала поднимать голову. А в понедельник 13 марта базовым сценарием было уже повышение ставки на минимальный шаг — 0.25 п.п., при этом многие ожидали, что ставка останется без изменений, а один из инвестбанков дал прогноз, что ставка будет даже понижена. Такой разброс мнений показывает, насколько сложна ситуация и как трудно будет ФРС принять решение. Монетарный цугцванг стал еще жестче.  

_____________________

Статья опубликована в газете Правда, №24, 16.03.2023,

https://gazeta-pravda.ru/issue/24-31373-16-marta-2023-goda/bankovskiy-krizis-v-ssha/       



Последние новости

«На встречу звездам»

          12 апреля в детском отделе для учащихся 6 "в" класса гимназии №20 им.

Население Волгодонска сократилось до 163 963 человек

Численность населения в Волгодонске составила менее 165 000 человек, что грозит администрации сокращением штата.

Экономист Разуваев призвал использовать цифровой рубль для обхода санкций

Россия может использовать цифровой рубль для обхода санкций. Свое мнение на этот счет высказал экономист и финансист Александр Разуваев .

Card image

Как найти и использовать действующие промокоды для скидок

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Ваш email не публикуется. Обязательные поля отмечены *